СЕРЕНАДЫ СЕВЕРНОЙ ВЕНЕЦИИ

Царь к тому времени уже новую столицу себе отстроил и, не желая отличаться хоть в чем-нибудь от европейских столиц, ввел и у себя непременные концерты, ставшие одним из любимых музыкальных развлечений в среде знатоков.
 А таковых в Петербуге поприбавилось. Слушали произведения величайших тогда мастеров: Корелли, Телемана, Вивальди.

Появилось и еще одно новшество в Северной Венеции, — как стали величать Санкт-Петербург - музыка на улицах, серенады.

Бывало, когда впервые на улице появлялся оркестр и, расположившись перед окнами именинницы, начинал играть серенаду, в близстоящих домах с треском захлопывались окна, а хозяин еще и уши паклей затыкал. Лишь любопытная дворня высыпала на улицу и, раскрыв рты, дивилась на чудо.

Первым эти новшества в русской столице ввел влюбленный в старшую дочь Петра великую княжну Анну герцог Карл Фридрих Шлезвиг - Голштинский.

                                    
Очевидец рассказывает, что как-то в конце ноября в шесть часов утра на темных улицах еще спящего Петербурга появилась странная процессия. Впереди шел «фурьер», за которым двенадцать солдат несли столы, стулья и подсвечники, затем «следовало двадцать человек с факелами, по два в ряд, и между ними его высочество герцог со своею свитою, а уж за ним — музыканты».

Они остановились перед дворцом, поставили столы против окон императрицы. Факельщики встали перед музыкантами лицом к окнам. «Затем музыка, настроившая свои инструменты за воротами, начала играть. Она состояла из восемнадцати отборных мастеров своего дела». Говорят, что «сюрприз удался как нельзя лучше. Обе принцессы — Анна и Елизавета — тотчас же на звук музыки показались у окон в утренних костюмах и слушали ее с величайшим вниманием».

 Заканчивает свой рассказ историк так: «Серенада вышла хоть куда — по всем правилам в каких она практикуется на своей чудной родине. Для полной иллюзии не хватало только пустяка: венецианского жаркого неба и лазоревых волн Адриатики».

Герцог Голштинский не ограничился серенадами. Его отличные музыканты, среди которых был прославленный скрипач Иоганн Гюбнер, устроили настоящий концерт, сыграв концерты Корелли, Телемана, Кайзера. И хотя мороз и сырой холодный ветер, дувший с Невы, ощутимо давали себя знать, играли они вдохновенно: ведь их слушали сам царь с императрицей. После концерта они были щедро одарены, а герцог вознагражден не только вниманием великих княжон, но и «родительскими объятиями царя».

Вскоре и русские аристократы переняли новый обычаи, и вот уже в домах богатых русских князей появились свои оркестры из доморощенных музыкантов. Особенно славилась «домашняя музыка» князя Меншикова, графа Мусина-Пушкина, князя Голицына, княгини Черкасской.

Княгиня же — первая петербургская красавица и модница — даже обедать без музыки не садилась.

Есть известие, что при дворе Петра Великого нередко певали свои «думы» и простые казаки-бандуристы. Держала их также при своем доме и княгиня Черкасская. Вспоминают, что интересовались бандуристами иностранцы.
 
Историк Петра Великого пишет, как один из придворных герцога Голштинского призвал к себе однажды бандуристов княгини Черкасской и наслаждался их песнями и даже записал несколько мелодий.

Отныне музыка звучала в домах, в театре, а в праздники на площадях и улицах. В музыкантах не было недостатка. Каждый посол либо имел оркестр, либо сам умел хорошо петь или играть на каком-либо инструменте. Это помогало ему вести приятные беседы и служило часто на пользу дела. Музыкантов поставляли и войны. Говорят, что в шведскую войну было пленено до ста тысяч шведских солдат, среди которых оказалось немало полковых музыкантов. Многие из них пополнили русские оркестры.

Лучшие из посольских музыкантов предпочитали работу в России. Рассказывают, когда герцог Голштинский уехал к себе на родину, его музыканты во главе с Иоганном Гюбнером остались в России, пополнив придворный оркестр.