С момента своего появления на земле люди пользовались
естественным орудием — голосовыми связками и легкими, для того чтобы общаться
друг с другом не только с помощью речи, но и посредством пения. Можно
вообразить, что в первозданном состоянии песня была — и, вероятно, никогда не
переставала быть — лишь продолжением слова. Человек пел, желая выразить
невыразимое — свою радость, горе, придать ритм своему труду или просто-напросто
продолжить молчание, расцветить его внезапно возникшим чувством прекрасного.
Первые документальные свидетельства появились лишь в тот
момент, когда песня вошла в церковь. Весьма возможно, что священники многое
заимствовали из народного репертуара; благодаря своей объединяющей власти
церковь сильно влияла на эволюцию песни, благоприятствуя постоянному скрещиванию
в ней религиозного и светского элементов.
Первыми профессиональными певцами стали менестрели; бывшие
жонглеры основали в 1331 году свою корпорацию под покровительством св. Жюльена.
"…В жонглерских школах создавались «песни о деяниях» (chansons
de geste) — песни о Гийоме Оранском, о взбунтовавшихся баронах, — пишет Ги
Эрисман. — Таково происхождение трубадуров и труверов, которых принято по
обыкновению объединять наименованием труверов («искателей»).
Самым первым из трубадуров
был Гийом IX, граф Пуатье, герцог Аквитанский. У него была репутация певца,
способного вызывать слезы своим пением.
В XVI веке
приходит время оперы. Главными исполнителями тогда были певцы-кастраты, или
сопранисты. «Для них композиторы нередко писали одну мелодию, а певцы сами
украшали ее по своему усмотрению трелями и пассажами, — отмечает Волков. —
Положение теноров в театре того времени было незавидным. Рядом с сопранистами и
примадоннами они были чем-то вроде третьего лишнего. По условиям оперной
иерархии тенора ставились ниже буффо (комика), роль которого исполнял комический
бас (бас-буффо). Самое большее, на что тенора могли рассчитывать, — петь
пастушков или служить пажами. Это было отражением общественных требований к
опере. Она должна была или услаждать, унося зрителя абонированных лож в
„заоблачный ангельский мир“, или развлекать. Сопранист и бас-буффо как нельзя
лучше подходили для этой цели. Но серьезные социальные изменения в тогдашнем
обществе создали условия для прихода в театр нового зрителя. Он уже не хотел
видеть на сцене полубогов и призраков, он хотел видеть и слушать нормальных
людей, людей из жизни. „Человеком из жизни“ был тенор, лишенный тонкой
„возвышенности“ сопранистов и откровенной наигранности буффо. Но сопранисты не
сразу уступили тенорам. Почти двадцать лет продолжалась между ними борьба за
первенство в театре. Возможно, она продолжалась бы дольше, если бы за теноров не
вступились Чимароза, Моцарт и особенно Россини».
В 30—40-е годы XIX столетия одного, даже прекрасного пения
оказалось уже мало, — так представители чистого бельканто уступили место
тенорам. Еще через двадцать—тридцать лет главным действующим лицом становится
баритон, являвшийся до того фактически голосом-статистом.
А что такое вокальное искусство сегодня? В этом смысле
характерно высказывание нашего выдающегося соотечественника Сергея Яковлевича
Лемешева: «Выйдет на сцену человек, и думаешь: ах, какой чудный голос! Но вот он
спел два-три романса, и становится скучно! Почему? Да потому, что нет в нем
внутреннего света, сам человек неинтересен, неталантлив, а только Бог вложил ему
голос. А бывает наоборот: голос у артиста вроде бы и посредственный, но вот он
что-то такое произнес по-особому, по-своему, и знакомый романс вдруг засверкал,
заискрился новыми интонациями. Такого певца слушаешь с удовольствием, потому что
ему есть что сказать. Это главное».
